Помнится, в августе я вспоминал про «путч 1991 года», с момента которого прошло 20 лет. Тот ещё юбилей, конечно. Впрочем, кому как. На дворе октябрь, и я решил продолжить «мемуарную» тему. Со времён конфликта Президента России с российским же Верховным Советом минуло 18 лет - дата не круглая. Но всё же… «Государственный переворот 1993 года» или, наоборот, «Октябрьское восстание 1993-го», «Октябрьский путч» или «Указ 1400». Или прямо по фактологии событий: «Расстрел Белого дома. Разница во взглядах за прошедшее время только увеличилась. В литературе это часто называется «послезнание»: мол, «я уже тогда понял, к чему всё это приведёт…» И сразу же опять разные точки зрения на то, к чему всё это привело. Послезнанием я не страдаю, да и провидческий третий глаз в студенческие годы как-то не открывался. Поэтому просто снимок момента, как и в августе. Где-то изнутри, где-то со стороны.

22 августа страна отмечает День Государственного флага Российской Федерации. И пусть официально праздник был установлен только в 1994 году, но, по сути, наше прямоугольное полотнище встречает свой юбилей.
 
Ровно 20 лет назад произошел «Августовский путч», во время которого бело-сине-красный триколор был использован в качестве символа противостояния ГКЧП. Откуда есть пошёл российский флаг и почему он выполнен именно в такой расцветке – в нашей краткой истории главного государственного символа страны.
 
От стяга к флагу
 
20 лет живём мы под бело-сине-красным знаменем. Но это касается только новейшей истории страны, а так, возраст нашего триколора давно перевалил за триста лет. До его появления слово «флаг» вообще в России не произносилось. Были только стяги и знамения. На них были изображены какие-либо символы или животные, а позднее, с развитием христианства на Руси, на стяг наносился Животворящий Крест Господен.
 
Древнерусские дружины серьёзно относились к стягу, а нести его доверяли только очень сильному богатырю, сумеющему за него постоять. Что касается «знамения», то это слово стали употреблять с конца XIV века, когда на стяги начали наносить изображение лика Спасителя. Постепенно знамёна окончательно вытеснили стяги из словообращения наших предков. Но единого национального флага по-прежнему не существовало. И тут, как это ни парадоксально, нам помогли иностранцы.
 
Голландский стиль
 
В 1668 году был построен первый русский фрегат западноевропейского типа под названием «Орёл». Капитаном корабля назначили одного голландца, который обратился к царю Алексею Михайловичу с просьбой определиться со знаменем, под которым пойдёт судно. Негоже, мол, отставать от Европы и пора бы уже лицо своё иметь. Царь наш основательно изучил флаги других европейских мировых держав и склонился в итоге к варианту с белым, лазоревым и алым цветами. По невероятному совпадению новое знамя очень напоминало голландское.
 
Здесь можно на секунду отвлечься и просто вдоволь погордиться собой. По самой распространённой версии, родиной российского флага является деревня Дединово, что расположена недалеко от Коломны и относится сейчас к Луховицкому району. Именно там была верфь, на которой построили «Орёл». Так что живём мы практически у самого сердца российского флага. Само слово «флаг», кстати, тоже имеет голландские корни. Это производное от «флагтух» - прочной ткани, которая шла как раз на морские знамёна.
 
Но вернёмся к XVII веку, где нас ждёт уже Пётр I. Он-то, в свою очередь, флагами увлекался очень серьёзно. В его времена свои знамёна имел чуть ли не каждый полк. И как-то раз, идя на 12-пушечной яхте по Белому морю, Пётр водрузил над ней «флаг царя Московского». Это был триколор с бело-сине-красными горизонтальными полосами и с золотым двуглавым орлом посередине. Он стал нашим единым морским флагом и продержался в этом статусе до 1712 года, пока его не сменил флаг Андреевский. Сам триколор «ушёл в коммерцию», т.е. имел отношение теперь только к гражданским судам.
 
Что именно символизировали цвета флага? Официального их толкования нет, в общем-то, до сих пор. Но договорились так. Белый цвет – это мир, совершенство, свобода, чистота. Синий – стабильность, верность, цвет Богородицы. А красный – символ державности, сила, энергия и кровь, пролитая за отчизну.
 
По габсбургскому счёту
 
В XIX веке трёхцветный наш триколор что только собой ни символизировал. Он был, к примеру, символом Российско-Американской компании – существовала такая гигантская наша полугосударственная торговая организация, доигравшаяся в итоге до продажи Аляски. А одно время триколор являлся флагом генерального консула Российской Империи. Время шло, и вдруг при Александре II Россия докатилась до символики австрийской империи Габсбургов, начав использовать при всех торжественных случаях чёрно-жёлто-белые цвета. Речь идёт как раз о флаге, просторечно именуемом в наше время «имперкой». Той самой, которой машут на стадионах не в меру патриотичные фанаты.
 
Говорят, что на такой выбор императора повлиял барон Кёне (председатель геральдической палаты Российской империи). Переход к новой символике он мотивировал тем, что цвета флага должны совпадать с цветами герба. По крайней мере, таковы правила немецкой геральдики. При чём тут, правда, их геральдика и Россия – понятно не совсем. Но как бы то ни было, после голландского стиля мы перешли к прусско-австрийскому.
 
Триколор возвращается дважды
 
Однако многие историки считают, что данные цвета нашей страной не были по-настоящему приняты. В империи более популярным оставался бело-сине-красный триколор. Выходила странная ситуация – государство использует в своей символике одни цвета, а народ – другие. Насмотревшись на это, следующий Александр (который третий) собрал комиссию, которая постановила примерно следующее: бело-жёлто-чёрные цвета исторических основ под собой не имеют, а национальным флагом утверждается бело-сине-красный.
 
Но это, как и всё здесь вышесказанное, лишь исторические версии. Окончательно современный триколор был утверждён лишь Николаем II в 1896 году. Его коронация, кстати, проходила именно в бело-сине-красных тонах. Такие цвета были использованы позднее во флагах множества славянских государств – от Чехословакии до Хорватии. Они и именуются, в общем-то, панславянскими.
 
Стоит отметить, что прошедшие в начале XX века в нашей стране революции не сразу свергли исторический триколор. Де-юре он оставался национальным флагом вплоть до принятия флага РСФСР в 1918 году. Ну, а дальнейшую историю вы уже прекрасно помните. Почти 70 лет мы жили под красным прямоугольным полотнищем, в углу которого красовался главный символ тех времён в виде серпа, молота и звезды. Потом случился путч, а вслед за ним 1 ноября 1991 года бело-сине-красный триколор был законодательно утверждён в качестве государственного флага.
 
Флаг требует уважения
 
• В Уголовном кодексе нашей страны есть 329 статья, предусматривающая ограничение свободы на срок до двух лет за надругательство над Государственным гербом и Государственным флагом Российской федерации.
 
• Под надругательством подразумевается осквернение символов государства, т.е. срывание герба или флага, внесение в них надписей, знаков или изображений, искажающих смысл этих символов, с целью или без цели принизить авторитет Российского государства.
 
• Имеется в виду преступление, совершённое только с сознательным умыслом на почве хулиганских, националистических и других побуждений.
 
• Ответственность за совершённое преступление несёт человек, достигший 16 лет.
 
Интересные факты о флагах
 
• Изучением флагов, вымпелов, штандартов и т.п. занимается специальная историческая дисциплина – вексиллология (от лат. «vexillum» – флаг).
 
• Самый большой флаг в мире поднят в Баку. Высота его флагштока – 162 метра, а площадь составляет 2500 квадратных метров. Конструкция, на которой поднят флаг, весит 300 тонн.
 
• Флаг Мозамбика – единственный в мире флаг, на котором есть изображение автомата Калашникова.
 
• Флаги не всегда принадлежат государствам, некоторые – просто народам, например, не проживающим на конкретной территории (флаг цыган) или не имеющим своего государства (флаг саамов).
 
• Всего в мире насчитывается 504 флага различных государств.

Владимир Фролов

Двадцать лет назад я проснулся в советском кинофильме про какую-то латиноамериканскую страну. Точнее, проснулся-то я обыденно, 19 августа 1991 года в Советском Союзе. После летней сессии у меня, закончившего первый курс института, остался «хвост» по математическому анализу, который в конце каникул требовалось ликвидировать. Надо было звонить в деканат, выясняя, когда преподаватель будет на месте, потом надо было ехать в Москву. Телевизор я с утра не включал, привычки слушать радио у меня не было. Но днём позвонил с работы отец и спросил, не собираюсь ли я именно сегодня по своим студенческим делам. «Пока не знаю, а что?» – ответил я. «Понимаешь, там какая-то нездоровая ситуация. Президент Горбачёв отстранён по состоянию здоровья и, видимо, арестован. В Москву вошли танки, похоже, у нас в стране военный переворот. Наверное, в столицу пока лучше не выбираться».
 
Военные перевороты были привычными по новостям из Латинской Америки, по телепередаче «Международная панорама». А тут что-то похожее – и в СССР. Уму непостижимо. День я протерпел, внимая телевизионным новостям и записи балета «Лебединое озеро», которую крутили по Центральном телевидению. Переворот не кончился. И на следующий день, естественно, я срочно отправился «попробовать сдать «хвост».
 
Тут необходимо небольшое лирическое отступление. Точно не знаю, как сейчас, но на закате советской эпохи московские студенты были вполне себе политизированы. Не все, но очень многие. На нашем потоке, по-моему, всего у девяти-десяти человек не было собственных политических взглядов, крепких и уверенных. Плюс своё видение дальнейшей судьбы страны, как бы громко это ни звучало. Никакого сравнения, конечно, с парижским 1968-м: явных бунтарей не припомню, витрины никто не бил, машины в знак протеста не жгли, баррикады (до поры до времени) на улицах не строили. Но по митингам ходили, кто-то состоял в каких-то партиях, все идеи активно обсуждались. Кстати, идей было море.
 
Человек с армянской фамилией, всегда ходивший в большой шляпе и носивший вокруг тульи этой шляпы ленту цветов нынешнего российского флага, представлялся русским монархистом-националистом (интересно, где он сейчас?). Первокурсник с чисто русскими Ф.И.О. говорил, что он крайне правый сионист, распространял листовки сионистской молодёжной организации «Бейтар» и призывал ждать прихода мессии (потом уехал в Тель-Авив навестить родню жены и остался жить в Израиле). Студент по имени Кирилл носил на цепочке одновременно распятие и шестиконечную звезду, одевался в полувоенное, неизменно с шевронами Ирландской Республиканской Армии и считал, что «этой стране жутко необходимы пара-тройка хор-р-роших взрывов в некоторых конторах» (сейчас бы загремел по ст. 282 УК РФ). Один парень, считавший всю «политтусовку» полной ерундой, мешающей учёбе нормального советского студента и патриота, сразу по окончании вуза перебрался в Калифорнию и доселе работает там на «оборонку» некогда «предполагаемого противника».
 
Вокруг были анархо-синдикалисты (и просто сочувствующие им панки), кадеты (не те, которые, как суворовцы, а конституционные демократы), эсеры (не «справедливороссы»), коммунисты сталинского толка и просто весьма оригинально мыслящие и странно одетые интересные люди, устремления которых выяснить я так и не удосужился. Мало кто из них сохранил свои убеждения, повзрослев, или хотя бы на два-три года после. Но тогда, по молодости, было очень живенько и весело. Перестройка в СССР, вытащившая на поверхность всё ранее неизвестное, принёсшая с собой что-то, что было только «за бугром», и разрешившая всё некогда запретное, варила студентов в своём соку, а те не подозревали, что веселятся, по сути, на похоронах.
 
20 августа в здании института было необычно. Ощущения присутствия в кинофильме и нереальности, даже по тем неспокойным временам, усиливались. На досках объявлений, просто на стенах – листовки, прокламации, призывы пойти на личную, персонально этого вуза, баррикаду (точный адрес и фамилия старшего на оной прилагаются). Срочный номер институтской газеты с перефразом Лермонтова на первой полосе: «Забьём снаряд мы в тушку Пуго». Министр внутренних дел СССР Борис Пуго был одним из организаторов взявшего власть в стране Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП).
 
На баррикаду я сначала не поехал, отправившись смотреть интересное – на Манежную площадь. Там стояли танки, БТРы и солдаты, которых горячо агитировали не стрелять в народ. Солдаты охотно демонстрировали магазины автоматов (без патронов), а один даже предлагал людям залезть в танк и увидеть, что боезапаса там нет. Рядом массово выступали политики, имена почти всех выступавших сейчас помнит только Википедия. И то не факт. Какой-то не совсем правильный военный переворот: без стрельбы, без репрессий…
 
Потом я несколько часов провёл на многотысячном митинге у Белого дома. Ельцин, Руцкой и Хасбулатов на балконе, танкисты, которые уже «за нас», нелепые, но гордые баррикады из подручных средств, массовая раздача прокламаций и газет (до сих пор храню), духовное единение с собравшимися, чисто советское чувство «…и как один умрём в борьбе за…». И… твёрдое ощущение кино. Масштабное высокобюджетное кино. Точно знаешь, что в конце победят. Те или эти, но уже скоро. Конечно, тогда я был «за наших», за «Ельцин! Россия! Свобода!». Но на ночные баррикады не пошёл. Более того, уверенно считал, что «ненашим» конец, сегодня или завтра. Собственно, так и вышло. А Пуго, если помните, застрелился. Без всякого снаряда со стороны.
 
Позже пришёл конец и Советскому Союзу. Стране, в которой я родился и вырос. Которую, наверно, любил, но как-то… неосознанно так. Которую, наверно, ненавидел, как минимум – иногда. Но это была моя страна. Это не текст «за» или «против». Я и сейчас не стал за тогдашний ГКЧП. В 91-м это было, говоря громко, по велению души. А сейчас – я просто обывательски не понимаю, чем в своё время занимались на своих постах высшие руководители страны до ГКЧП, что без этого ГКЧП им в один момент стало не обойтись.
 
Этот текст – просто короткая зарисовка, с моей стороны и, одновременно, изнутри той «движухи». Просто всё это тоже был Советский Союз, и во время того самого августа 20 лет назад. А потом его не стало. Я прекрасно помню о том трагическом в позднем СССР, что было «до» и «во время». Как и то, что было «после». Так как взрослел я уже в новой России. Теперь у меня новая страна, и как бы ни была чем-то плоха прошлая, я давно уже сторонник не ломать начисто и потом строить заново, а переделывать и реставрировать. Потом что строить заново у нас в стране означает строить долго и мучительно. Любят у нас «долгострой». А разрушать-то всегда легче и быстрее.
 

Юрий Белимов