В начале восьмидесятых годов я учился в Горьковском Высшем Военном Строительном Командном Училище.

Вместе со мной в 271-ом взводе служил владимирский уроженец Аркаша Паученко.
Он любил приукрашивать свою речь мудреными словечками, не зная их смысла, попадая впросак, и ничуть этим не смущаясь.

Я решил, что когда-нибудь обязательно расскажу об этой уникальной личности человечеству, и стал записывать его высказывания.

Наши однокашники посмеивались над ним и нередко в курилке просили меня зачитать, что там еще нового Аркаша выдал.

На летней строительной практике нашему отделению приказали вкопать несколько деревянных столбов и протянуть по ним какой-то провод.

Первыми полезли на столбы я и Серега Зайцев. Остальные наблюдали снизу, и Аркаша ехидно критиковал наши действия. Мы с Зайцевым переглянулись, спустились, отстегнули кошки, и Серега всучил свои Аркаше, а я еще кому-то.

Эти двое полезли на следующие столбы, и тут выяснилось, что хвастун и супермен Паученко (черный с двумя зелеными полосками пояс по карате, первые разряды по футболу, волейболу, бегу с препятствиями, и КМС по прыжкам в воду, - так он о себе рассказывал.) панически боится высоты.

Не поднявшись и на метр, он засуетился, кошки у него перестали зацепляться, он обхватил пропитанный креозотом столб руками и ногами и благополучно сполз вниз...

В тринадцать часов заместитель командира взвода младший сержант Серега Черных построил нас и повел в столовую.

Аркаша, печально озирая испачканную креозотом форму, произнес: "Да-а, зря я поддался на ваш компромисс..."
Кто-то из соседей по строю хмыкнул, кто-то выжидающе взглянул на меня, а я попросил: "Серега, останови взвод, - мне за Аркашей записать надо".

Черных охотно скомандовал: "Взвод, стой".
Дождавшись, пока я наспех нацарапаю в записной книжке ключевые слова "компромисс - провокация", он подал команду "Взвод, шагом марш".

Приближаемся к столовой, ничего интереснее щей из кислой капусты и горохового пюре не ожидаем, как вдруг навстречу идет по плацу курсант старшего курса Витя Карпенко, который накануне приехал из отпуска с собственной свадьбы.
Аркаша, как и многие другие, обратил внимание, что у молодожена с лица сошли прыщи, и сказал: "Вот смотрите, какое у него лицо чистое стало, как женился! Все-таки женщина оплодотворяет человека!"

Строй смешался.
Черных, прохрипел "Взвод, стой!"

Передние шеренги хохотали, задние спрашивали: "Ну что, что он сказал?" и заранее смеялись.

Только я не смеялся... Я записывал.

Виктор Гладков

Весной восемьдесят третьего года в в/ч №30223 прибыло пополнение из Владимирской области. Среди распределенных в нашу роту был рядовой Иванов Гена.

Как-то младший сержант Горбачев – крупный, крепкий парень, самбист (он из Кстово, а кстовчане все – самбисты) – за что-то слегка шлепнул Гену по лбу. Покачнувшись, Гена снова вытянулся по стойке «смирно», а из глаз его вдруг покатились крупные слезы.
Он хлопал ресницами, лицо его было испуганно-серьезным, а слезы текли по лицу.

Горбачев изумленно воскликнул: «Иванов, что с тобой? Солдат, ты, почему плачешь?".
Гена в ответ пожал плечами: "Не знаю, оргонизм токой".
Он заметно "окал" в разговоре.

Службой он не тяготился, а речь его была проста, весела и выразительна.

Например, подбегает он к каптерке, где выстроилась очередь за подшивочным материалом, и быстро говорит: "Кто первый? Ты? Хорошо! За мной будешь".

Перед отбоем снимает сапоги, чтобы идти мыть ноги, и не находит своих прикроватных тапочек. (У каждого солдата возле кровати должны были лежать пошитые из кирзы пронумерованные шлепанцы.) Гена спрашивает окружающих: "Никто не видел моих тапочек? Ну, ладно, так и пойду голобосый".

Приходим мы с ним в караульное помещение, сменившись со своих постов. А все уже поели, и нам оставили совсем мало. Гена выскребает из бачка ложку каши себе, ложку мне, и сам с собой разговаривает:
- Ну, ты что? Голодный, что ли? Чай же вчера с сахером пил.
- Нет, я без сахера пил!
- Но, ведь, зато две кружки!

Виктор Гладков

Как-то раз из штаба бригады к нам прибыл ревизор по вещевой части. Начальник вещслужбы старший лейтенант Карякин поил его каждый вечер. Как потом выяснилось, начальник склада прапорщик Морозов горел по полной программе.

По поводу недостающих простыней, портянок, гимнастёрок прапор ещё как-то отбивался. А вот из-за пуговиц защитного цвета ему грозила полная капитуляция. По бумагам их числилось на складе чуть ли не полвагона, а в наличии не оказалось вовсе. И списать их не было никакой возможности, поскольку они относились к резервам военного времени, то есть вообще выдаче не подлежали.

В общем, прапорщику вырисовывалась перспектива либо денежной компенсации нанесённого ущерба обороноспособности нашей страны тысячи на три, либо трибунал. Я служил в вещслужбе писарем и чувствовал себя обязанным Морозову. По взаимной с ним договорённости я когда-то выписал не совсем законную накладную, по которой получил у него новые сапоги. Эта радость обошлась всего-то в бутылку плодово-ягодного вина, которую начальник склада употребил немедленно прямо из горлышка.

Поэтому я решил помочь своему благодетелю и поднял накладные за предыдущие лет десять. Удивительным образом в архивном чулане отыскалась нужная бумажка. Из неё неопровержимым образом следовало, что на склад пуговицы поступали. Но были они не защитного, а золотистого цвета, то есть повседневного спроса, которые можно списывать в неограниченном количестве. Просто в книге учёта была сделана ошибочная запись.

Вполне довольный собой вечером я сидел в кабинете вещслужбы и корпел над ведомостями. Тут вваливаются пьяные Карякин и ревизор. «Ну что, сынок, расскажи сам, какие дела вы с прапорщиком Морозовым проворачивали, как воинское имущество присваивали», – ласковым голосом начал проверяющий, после чего мне сразу захотелось покаяться в приобретении за бутылку бормотухи сапог. Однако собрав остатки сил, я вытянулся по стойке «смирно» и заорал на весь штаб: «Никак нет, товарищ капитан! Не проворачивали, не присваивали!».

«Я тебе покажу! – в ответ заревел капитан. – Не позволю разворовывать Советскую армию, твои родители за каждую портянку заплатят!». Кричал он на меня минут 10, а потом они с Карякиным ушли продолжать фуршет.

Не знаю, чтобы со мной в итоге случилось, но утром ревизор по понятным причинам встал гораздо позже обычного. Вышел на плац, а мимо него марширует дружина древнерусских ратников в латах и шлемах. За ней – юные печенеги в шкурах и искусственных мехах. Видимо ревизор решил, что у него началась белая горячка, немедленно вернулся к себе, подписал акт ревизии без замечаний и укатил в штаб округа.

Но если бы он с кем-нибудь поделился своим видением, то ему объяснили бы, что рядом с нашей частью снимались батальные сцены фильма «Ярославна – королева Франции». В массовке были задействованы солдаты, которых поставили к нам на довольствие. Вот они и приходили обедать в киношных костюмах. Мы к ним быстро привыкли, а посторонним людям всё это казалось несколько странным.

Александр Белов