Я служил в летных войсках, и у нас в части приключился интересный случай. Впрочем, лучше рапорта о нем ничего не расскажет.
Поэтому привожу ниже содержание рапорта (фамилии героев по понятным причинам мною изменены).

20 августа 1987 года экипаж майора Иванова выполнял полет по маршруту Львов-Луцк-Дубно-Львов. При этом производилась перебазировка истребительной эскадрильи с аэродрома Луцк.

Выполнив задание, по метеоусловиям Львова экипаж остался на ночевку на аэродроме Дубно.

После ужина в летной столовой, экипажем в гостинице была выпита полученная от командира Луцкой эскадрильи пол-литровая (по утверждению экипажа) бутылка технического спирта.

Ночью помощник командира корабля лейтенант Сидоров встал в туалет по малой нужде. Однако уставший после напряженного летного дня лейтенант Сидоров в темноте перепутал дверь в туалет с дверью во встроенный одежный шкаф, зашел в последний и помочился в летные сапоги майора Иванова.

Майор Иванов заметил происшедшее только утром, надев сапоги на ноги.

В результате сложившейся психологической несовместимости прошу изменить состав штатного летного экипажа самолета АН-12.

Виза комчасти была такова:

Иван Иванович! Не надо компостировать мне мозги! Буду я еще из-за всякой ерунды изменять уставной приказ по части!
Объяви Сидорову выговор за несоблюдение субординации, а Иванов пусть помочится в сапоги Сидорову и успокоится!

Очевидец

Когда открываю дембельский альбом «Память о службе», две стреляные гильзы на цепочках скользят вниз с обшитого чёрным сукном переплёта. Тук-тук! Тук-тук... Под их постукиванье происходит чудо: я будто на бригантине времени, гонимой по синим волнам попутным дыханием прошлого, возвращаюсь в молодость.

«Тук-тук! Тук-тук...» – мерно постукивал в ночи рукояткой примкнутый к автомату штык-нож. Он грозно сверкал сталью в тусклом свете одиноко висевших в плотном тумане фонарей. Штыку-ножу периодически отвечал снег, тяжело хрустевший под подошвами валенок часового.

Часовой, следовавший по маршрутной тропе, тщетно колол и резал штыком-ножом матовый саван тумана: впереди всё равно стояла осточертевшая непроглядная стена. Неизвестность, ожидавшая за той стеной, железным хомутом давила сердце часового. А когда гробовую тишину взорвал лай караульной собаки, и впереди, рядом с окопом у подножия наблюдательной вышки, мелькнула зловещая тень, страх и вовсе чуть не вывернул часового наизнанку! Боец судорожно передёрнул затвор и дослал патрон в патронник.

Неизвестность обнажила лицо: вооружённый караульный сквозь непогоду увидел укрывавшегося за наносами снега контрольно-следовой полосы нарушителя. «Ползёт по-пластунски! Наперерез! Явно не один! – с бешеной скоростью соображал часовой. – Это отвлекающий манёвр! Ну и влип я, однако!». Опасаясь нападения сзади, часовой не заметил, как очутился у столба внутреннего ограждения и крепко вжал в него спину. Диверсант, делая в глубоком снегу короткие передышки, подползал всё ближе и ближе…
«Не двигаться! Стрелять буду!» – хотел заорать во всё горло часовой и тотчас сделать предупредительный выстрел вверх, как вдруг из-за снежного вала показались: вначале острая мордочка, следом треугольные ушки, затем шея, тело и… как полено, длинный пушистый хвост. Будто гора свалилась с плеч часового: на открытом месте у постового грибка во всей красе появилась лиса Елизавета Патрикеевна! Она проворно обнюхивала снег и, казалось, ничего вокруг себя не замечала. Часовой медленно опустил автомат. Оправившись от пережитого, он по тропе стал медленно подходить к зверю, наблюдая за его поведением.

Подпустив часового метров на 5, мышкующая лиса бросила на него недобрый взгляд, тотчас развернулась и стелющимся галопом с вытянутым трубою хвостом покинула пост, исчезнув в белом, как молоко, ночном тумане.

Когда часового сменили, он рассказал о случившемся другу, который ответил на это с юмором: «Эх, зря отпустил лису! Лучше бы вручил ценный мех командиру! Был бы его жене добрый воротник на шубу! А тебе – отпуск! Не видать тебе теперь отпуска, как и той лисицы!».

За весь срок службы отпуск на родину часовой, действительно, так и не получил. Но с лисой и другими братьями меньшими ему ещё не раз довелось встретиться, а с некоторыми из них даже подружиться!
Но это уже совсем другая история.

Андрей Петраков