В начале восьмидесятых годов я учился в Горьковском Высшем Военном Строительном Командном Училище.

Вместе со мной в 271-ом взводе служил владимирский уроженец Аркаша Паученко.
Он любил приукрашивать свою речь мудреными словечками, не зная их смысла, попадая впросак, и ничуть этим не смущаясь.

Я решил, что когда-нибудь обязательно расскажу об этой уникальной личности человечеству, и стал записывать его высказывания.

Наши однокашники посмеивались над ним и нередко в курилке просили меня зачитать, что там еще нового Аркаша выдал.

На летней строительной практике нашему отделению приказали вкопать несколько деревянных столбов и протянуть по ним какой-то провод.

Первыми полезли на столбы я и Серега Зайцев. Остальные наблюдали снизу, и Аркаша ехидно критиковал наши действия. Мы с Зайцевым переглянулись, спустились, отстегнули кошки, и Серега всучил свои Аркаше, а я еще кому-то.

Эти двое полезли на следующие столбы, и тут выяснилось, что хвастун и супермен Паученко (черный с двумя зелеными полосками пояс по карате, первые разряды по футболу, волейболу, бегу с препятствиями, и КМС по прыжкам в воду, - так он о себе рассказывал.) панически боится высоты.

Не поднявшись и на метр, он засуетился, кошки у него перестали зацепляться, он обхватил пропитанный креозотом столб руками и ногами и благополучно сполз вниз...

В тринадцать часов заместитель командира взвода младший сержант Серега Черных построил нас и повел в столовую.

Аркаша, печально озирая испачканную креозотом форму, произнес: "Да-а, зря я поддался на ваш компромисс..."
Кто-то из соседей по строю хмыкнул, кто-то выжидающе взглянул на меня, а я попросил: "Серега, останови взвод, - мне за Аркашей записать надо".

Черных охотно скомандовал: "Взвод, стой".
Дождавшись, пока я наспех нацарапаю в записной книжке ключевые слова "компромисс - провокация", он подал команду "Взвод, шагом марш".

Приближаемся к столовой, ничего интереснее щей из кислой капусты и горохового пюре не ожидаем, как вдруг навстречу идет по плацу курсант старшего курса Витя Карпенко, который накануне приехал из отпуска с собственной свадьбы.
Аркаша, как и многие другие, обратил внимание, что у молодожена с лица сошли прыщи, и сказал: "Вот смотрите, какое у него лицо чистое стало, как женился! Все-таки женщина оплодотворяет человека!"

Строй смешался.
Черных, прохрипел "Взвод, стой!"

Передние шеренги хохотали, задние спрашивали: "Ну что, что он сказал?" и заранее смеялись.

Только я не смеялся... Я записывал.

Виктор Гладков

Весной восемьдесят третьего года в в/ч №30223 прибыло пополнение из Владимирской области. Среди распределенных в нашу роту был рядовой Иванов Гена.

Как-то младший сержант Горбачев – крупный, крепкий парень, самбист (он из Кстово, а кстовчане все – самбисты) – за что-то слегка шлепнул Гену по лбу. Покачнувшись, Гена снова вытянулся по стойке «смирно», а из глаз его вдруг покатились крупные слезы.
Он хлопал ресницами, лицо его было испуганно-серьезным, а слезы текли по лицу.

Горбачев изумленно воскликнул: «Иванов, что с тобой? Солдат, ты, почему плачешь?".
Гена в ответ пожал плечами: "Не знаю, оргонизм токой".
Он заметно "окал" в разговоре.

Службой он не тяготился, а речь его была проста, весела и выразительна.

Например, подбегает он к каптерке, где выстроилась очередь за подшивочным материалом, и быстро говорит: "Кто первый? Ты? Хорошо! За мной будешь".

Перед отбоем снимает сапоги, чтобы идти мыть ноги, и не находит своих прикроватных тапочек. (У каждого солдата возле кровати должны были лежать пошитые из кирзы пронумерованные шлепанцы.) Гена спрашивает окружающих: "Никто не видел моих тапочек? Ну, ладно, так и пойду голобосый".

Приходим мы с ним в караульное помещение, сменившись со своих постов. А все уже поели, и нам оставили совсем мало. Гена выскребает из бачка ложку каши себе, ложку мне, и сам с собой разговаривает:
- Ну, ты что? Голодный, что ли? Чай же вчера с сахером пил.
- Нет, я без сахера пил!
- Но, ведь, зато две кружки!

Виктор Гладков